На открытии в Художественном музее юбилейной (и потому ретроспективной) выставки Анатолия Брызгунова много говорилось об оригинальности этого живописца, чьи картины безошибочно узнаются в контексте любых экспозиций, о его стилистической смелости и современности, при одновременной его, Брызгунова, чуткости к тому, что называют традицией. А зрители выставки фиксировали в «Книге отзывов»  свое законное удивление: мол, «как будто представлены  десять или двадцать художников, работающих в совершенно разной манере». Да, широк русский человек и художник Анатолий Брызгунов, так и хочется заузить – чтобы поставить на полочку с биркой, где все написано: кто таков будет и в какую «стаю» входит. А так – не получается, сплошные загадки. Ну, правда, как поставить рядом уютную домашность и рукодельную декоративность таких ярких работ, как "Бабушка", "Мама" (где мама любовно вписана  в орнамент  домотканых ковров из цветных тряпочек), «Дедушка», с метафизическими, если хотите, полотнами вроде «Яблока познания», «Нейропат» или «Аминь».  Или сидиллическими тщательно выполненными пейзажами с множеством замечательных подробностей вроде "Ильинского храма" или "Ильинского поля", или изящно решающей чисто живописные задачи картинкой с костерком на берегу реки, с чайником на поленьях и дымком, стелющемся над белесой от росы травой. А  уж тем более с жестко «репортажными» зарисовками таких картин как «Рынок»( некто смурной, сидящий на ящике, с наколкой "Север», продающий вместе с сантехническим барахлом награды Отчизны…) и «Город» (причем разделены они во времени семью годами – Брызгунов словно непрерывно возвращается назад, заново обдумывая однажды взволновавшее). А где-то рядом во времени создания и пространстве музея находится «Амнистия», срисованная с нашей действительности: огромный экс-сиделец весь в наколках лежит пузом вверх под суровым северным солнцем на камнях сопки в окрестностях далеко не пионерского лагеря ( вон под горкой в казенном порядке стоят его бараки без архитектурных излишеств). И уж совершенно неожиданный  рядом с этим сырым  российским «мясом» "Март на дворе" 2009 года, взахлёб написанный стремительными экспрессивными широкими мазками. Помнится, увидев этот сумасшедший контраст на выставке (тоже ретроспективной) в Муниципальном банке я был просто ошарашен. И уже окончательно добит жёсткой и бескомпромиссной  метафорой  вселенского апокалипсиса "Косари", где полоумные косари выкашивают на ужасном поле, прорастающем погребальными крестами, все подчистую, включая ноги других косарей: такой нутряной – из собственной печенки-не подсмотренный ни у какого Сальвадора Дали русский сюр, написанный в 2010 году. И это все – Анатолий Брызгунов. Андрей Краевский NK-TV.COM