Автор этой работы родился в нашем городе, и в 1970-х и 1980-х годов его имя было знаковым для всех новокузнечан, хоть каким-то боком имеющих отношение к творчеству и к искусству. Произведения Александра Бобкина – а речь о нём – экспонировались в Москве, Санкт-Петербурге, Красноярске, Варшаве, Берлине и в других городах мира. Его картины хранятся в собрании Музея народов Востока и в частных коллекциях, но, пожалуй, больше всего их в Новокузнецком художественном музее, где собраны более сотни бобкинских работ, датированных с 1972-го по 1990-й год.

Первые графические листы, принадлежащие Бобкину, появились здесь ещё в конце 1970-х годов. Более того: комплектование этой коллекции было определено как приоритетное в собирании произведений новокузнецких художников. Правда, большинство произведений музею подарил сам автор.

Художник всегда выражает своё время. График, живописец, фотограф Александр Бобкин был олицетворением самой эпохи, на которую пришлось его человеческое и творческое становление и которая началась в 1980-х. Вернее, то весёлое и страшное, воспетое далёкими кумирами русского рока «время колокольчиков», одних безмерно радовавшее, других пугавшее переменами, происходящими прямо на глазах, находилось на остром сломе эпох и манило колбасным раем грядущего капитализма. Художник Бобкин – ему тогда едва минуло тридцать – наступающим переменам неприкрыто радовался. Нет, не будущему изобилию колбасы, конечно, а возможности абсолютно свободно творить.

Впрочем, все, кто знал его в те времена, единодушны: Александр и так обладал поразительной внутренней свободой. Он был независим: от авторитета признанных мастеров прошлого и настоящего, от чужих оценок и мнений, от необходимости выживать. Нет денег на продукты, да и самих продуктов на голых магазинных полках? Ерунда! Всегда можно сгонять на берег Томи, чтобы выловить несколько серебрящихся чешуёю чебаков.

Художника часто видели на городских улицах, вооружённого легендарной немецкой «Лейкой», и те его снимки давно вошли в сокровищницу социальной фотографии позднего (уже не просто шатающегося, а вовсю рушащегося) СССР. А ему было просто интересно делать неповторимые документальные фото, где каждый кадр являлся маленькой картиной и одновременно целой историей обычных, непарадных, живых людей.

Именно независимость от чего-то внешнего и нескончаемый жадный поиск новых форм для выражения собственных мыслей, чувств, искусства и притягивали к нему в большинстве своём таких же молодых и мечтающих о свободном творчестве художников. И это сделало Александра Бобкина лидером поколения и ключевой фигурой художественной жизни Кузбасса.

Удивительно, но сам художник был чистейшим продуктом советской эпохи. Он родился в Новокузнецке – тогда ещё Сталинске – в 1952 году. Начальное художественное образование Александр получил в школе-интернате № 74 и в изостудии Дворца культуры металлургов – разумеется, бесплатно. Окончил восьмилетку и в пятнадцать лет поступил в Ярославское художественное училище, а после вернулся в родной город. Его тогдашняя профессиональная жизнь складывалась вполне стандартно и стабильно: Бобкин участвовал в разработке проекта художественного оформления и наглядной агитации Западно-Сибирского металлургического комбината, за что весьма неплохо платили.

Первые годы его графические работы не особо выделялись на фоне всеобщего соцреализма, так что их охотно отбирали на городские, областные, региональные, республиканские, международные выставки. Правда, художнику изначально были присущи созерцательность и меланхолия, угадываемые интонации которых проникали в раннюю бобкинскую графику, впрочем, созданную вполне в духе реалистической школы.

В это же время – до начала 1980-х – он много путешествовал по стране, работая с группой акварелистов на творческих дачах (были и такие). А главным местом силы для Александра Бобкина стал Сенеж, где в течение нескольких лет он занимался в учебно-экспериментальной студии Евгения Розенблюма и Карла Кантора, всё сильнее втягиваясь в поиск новых форм.

1977 год стал переломным для молодого, всего-то двадцатипятилетнего графика: его приняли в Союз художников СССР, а также включили в делегацию, которая участвовала в международном творческом семинаре в Венгрии. Оттуда он привёз сильные впечатления от знакомства с современным искусством, гигантское желание делать что-то не менее смелое и заметную перемену собственного почерка, ставшего более импровизационным и экспрессивным. Новую свободу Александр Бобкин выражал при помощи активно осваиваемых техник: темперы, соуса, сепии, рисунка пером и тушью, монотипии.

Первый серьёзный успех пришёл к Бобкину на 2-й Всероссийской выставке эстампа, где экспонировалась созданная им серия офортов «Портреты русских писателей». Несмотря на то, что новокузнецкий художник позволил себе очевидную вольность, совместив хрестоматийно узнаваемые образы с изображениями книжных героев и создав для этого довольно условное пространство, его работы удивительно хорошо приняли. Однако далеко не всё было безоблачно. Начав экспериментировать в направлении абстракционизма, Бобкин вызвал понятную критику чиновников от искусства.

И не только их: старшее поколение художников с большим скептицизмом и даже пренебрежением относилось к его творчеству, которое в советскую эпоху можно было легко обвинить в формализме и субъективизме. При этом популярность Александра Бобкина только росла: жаждущие свободы и перемен зрители от его работ были в полном восторге. Хотя «старики» ворчали, Александра даже включили в фондовую комиссию, отбиравшую картины для Новокузнецкого художественного музея. А в 1984 году он стал лауреатом премии «Молодость Кузбасса».

У всей творческой молодёжи тогдашнего Новокузнецка он пользовался непререкаемым авторитетом. Фронтмэн группы тридцатилетних графиков, живописцев, фотографов, Бобкин действительно был одним из ярчайших представителей своего поколения, а его взгляды являлись настоящим зеркалом того, что происходило в 1970-х и 1980-х не только в его родном городе – в стране. Та менялась на глазах, и одновременно происходили глубокие изменения художественной манеры Александра Бобкина, его философии и отношения к окружающему миру.

Тогдашний почерк художника был легко узнаваем благодаря свободно летящему импровизационному штриху, а также детальной и сдержанной манере изображения в многоцветных офортах. Чем дальше – тем сильнее менялся цвет в бобкинских работах, который не столько показывал предмет, сколько выражал эмоции самого автора по поводу того, что он изображал.

Находящийся в расцвете Александр Бобкин окончательно определил круг волнующих его тем. И первой из них стало время. Он с большим погружением, проникновенно работал над офортами, посвящёнными городу, наиболее гармонично воплощая сюжеты, связанные именно с прошлым Новокузнецка (серия «Земля Кузнецкая» по истории дореволюционного Кузнецка), а также с собственными личными воспоминаниями («Старинные сюжеты», «Сад металлургов»). Причём к последней серии, отчётливо окрашенной тёплым, ностальгическим чувством, Бобкин сделал трогательную приписку: «Маме на 55-летие».

Главным в бобкинской графике того периода был внутренний конфликт, происходящий от трагического разрыва между «благостным» прошлым и жёстким, тревожащим настоящим. С одной стороны, его работы отражали историческую и современную жизнь Новокузнецка, а с другой – сильные эмоции, которые у художника вызывало сравнение былого и нынешнего. Авторские интонации от серии к серии заметно эволюционировали: если цикл 1976 года «Город» пронизывали любование и гармония, а серия 1985 года «Кузнецкстрой II» была полна драматизма, то в офорте 1988 года «Кузнецк – Новокузнецк» стали видны неприкрытые боль, горечь, сарказм.

Одновременно Бобкин обращается к истории страны в ностальгических и даже меланхолических графических сериях «Ленинград», «Хреновской конный завод», «По Кубани». Эмоционально наполненные, они вызывают двоякое ощущение (наверняка это испытывал и сам автор): осязаемую влюблённость в «уходящую натуру», недалёкое, в общем-то, прошлое с его традиционным укладом жизни и высокой культурой, по успокаивающему, «детскому» миру которых художник явно тосковал, и в то же время ясное понимание происходящего прямо здесь и сейчас неумолимого распада этого мира.

Не смотря на противоречивость авторских переживаний, вольно или невольно становящихся зрительскими, подкупает цельность созданных Бобкиным образов. Так, в серии «Ленинград» он использовал особый приём, который передавал его восприятие города на Неве в виде сферической перспективы, рождающей ощущение огромного пространства, где среди расходящихся вверх вертикалей доминирующей остаётся точка зрения самого Бобкина. Изображая великолепную питерскую архитектуру, он в то же время фиксирует те разрушения, неблагополучие, упадок, в которых она находится (как и всё в стране). И такая реальность – это очевидно – рождала у художника резкое неприятие.

Жёсткой, саркастичной, даже разоблачительной можно назвать бобкинскую серию 1980-1987 годов «Рисунки на перфокартах». Эта хлёсткая отповедь культуре современного общества горько иронизировала над людьми и обществом «времени колокольчиков», в том числе свидетельствуя о глубинном кризисе, который переживала не только страна, но и сам художник, окончательно разочарованный в настоящем.

В поисках идеальных времени и состояния мира, где всё сущее гармонично сложено из универсальных знаков, Бобкин в конце концов обратился к такому далёкому прошлому, которое сложно представить. А главным объектом творческого исследования художника стала культурная память человечества. Причём со второй половины 1980-х годов интерес Александра Бобкина сконцентрировался на традиционных культурах Азии, куда – на Таймыр, в Хакасию, Туву, Туркмению – он тогда отправлялся в частые долгие путешествия.

Увиденное Бобкин изображал не только при помощи своего не дающего осечек оружия – графики, но и как фотолетописец. И вначале бобкинские листы, да и снимки, документально фиксирующие насильственное разрушение традиционных форм жизни коренных народов Сибири, были полны трагического содержания. Однако со временем довольно тоскливые впечатления от реального быта хакасов, тувинцев, долган вытеснялись всё более глубоким погружением в культуру и мифологию этих народов, сведения о которых Александр Бобкин черпал из увлёкшей его научной литературы.

В результате он создал необычные, поэтичные серии «По следам древних культур Сибири» и «Знаки ушедших родов», которые пронизывает восхищение перед архаичной космогонией и продиктованным ею жизненным укладом. А бобкинский язык, в котором явственно прослеживалась стилизация изображений под наскальные рисунки, обрёл новое звучание, став лаконичным и ещё более условным. Прежде всего, эта условность была обусловлена тем, что образы для художника представляли ценность сами по себе, так как они выражали абсолютные цельность и целесообразность мироздания.

Бобкин помещал элементы архаических форм – петроглифические изображения и знаки-тамги – в абстрактный фон, чтобы подчеркнуть их сакральность, довести изображённое до уровня иконы. Кроме того, излюбленными сюжетами бобкинских работ были сцены охоты и пути, также подчёркнуто сакральные. Добиваясь живого контраста формы и цвета и тем самым показывая своего рода диалог архаики и современности, художник использует технику живописи.

В 1990 году новокузнецкий художник эмигрировал в Европу. Он живёт в голландском городе Неймеген, древнейшем в Нидерландах, и пишет живописные картины, которые его «кормят». Свободен ли он в своём творчестве? Счастлив ли? Или скучает по голодному и весёлому «времени колокольчиков», когда приходилось бегать на Томь, чтобы выловить несколько серебряных чебаков на ужин? А может, всё вместе?

Инна Ким

Фото работ Александра Бобкина из собрания Новокузнецкого художественного музея