В этом году исполняется 90 лет легендарному Кузнецкстрою: в 1929-м началось возведение Кузнецкого металлургического комбината. "Здесь будет город-сад" – писал в стихах "о Кузнецкстрое и людях Кузнецка" Маяковский. Строился "город-сад" в основном руками репрессированных, но в советское время об этом не принято было говорить... "Охрана сдала коменданту по списку нас всех, кто остался жив (а многие в пути умерли). Поселили нас в зековские клопяные бараки по 56 семей в секции, и началась наша ссыльная жизнь", – это отрывок из книги "Сталинск в годы репрессий", воспоминания спецпереселенцев Гридиных, высланных с Украины в Кузбасс. В сибирский поселок Абагур раскулаченных везли целый месяц в телячьих вагонах с двухэтажными нарами и закрытыми зарешеченными окнами. У многих "кулаков" на родине на самом деле не было ничего: у Василия Гридина, например, – одна корова да пятеро детей. Корову отобрали, а детей вместе с отцом и матерью выслали в Сибирь. Такие люди и участвовали потом в "ударных советских стройках". В книгу Людмилы Фойгт "Сталинск в годы репрессий" вошли десятки историй людей, признанных в конце 1920–1930-х годов "чуждыми элементами", "врагами народа", "членами семей изменников родины". "Я всегда боялся покойников, а тут это в порядке вещей" Людмила Фойгт приехала в Новокузнецк (до 1961 года он назывался Сталинском) в 1969 году, вслед за мужем, который работал заместителем начальника доменного цеха Западно-Сибирского металлургического завода. Он показывал жене город, восхищался его архитектурой. А рассказывая о Кузнецком металлургическом комбинате, однажды заметил: "Это все они построили, спецпереселенцы". Говорить про эти события открыто в те годы было небезопасно. Недолгая оттепель уже закончилась. Но люди, оказавшиеся в этих краях не по своей воле, были в городе повсюду. И Людмила Фойгт захотела узнать их истории. – Насильно согнанные в Кузбасс, они стали первостроителями шахт и Кузнецкого металлургического комбината, работали на заводах Кузбасса в годы войны – как было принято тогда говорить, "по-стахановски", – рассказывает Людмила Ивановна. – А жили в нечеловеческих условиях, в землянках. ​Дети Василия Гридина вспоминают, что когда отца, уже в Сталинске, пришли арестовывать, хотели было обыскать, да оказалось, что искать негде: комната три на три метра, в ней две постели из сбитых досок – так и жила семья из семи человек. В Сталинске располагалось около десяти густо заселенных площадок, где обитали спецпереселенцы. Жили в землянках, и только тем, кто в течение пяти лет не нарушал режим, разрешали строить небольшие вагончики на несколько семей. Кругом были лагеря Сиблага. Один из жителей села Ильинка – его рассказ тоже вошел в книгу Людмилы Фойгт – с ужасом вспоминал, как весной по реке плыли трупы: то ли расстрелянных "врагов народа", то ли умерших спецпереселенцев. На кладбище, находившееся на площадке Островской, свозили из соседнего лагеря трупы, хоронили в безымянных братских могилах. ​– Надо было обладать огромной силой, чтобы выжить после 10–15 лет в лагерях, – рассказывает Людмила Фойгт. – Перед началом "великих строек социализма" городские отделы НКВД получали разнарядку на поставку необходимой рабочей силы. Работа в ГУЛАГе была включена в промышленные планы второй и третьей пятилеток. Люди за баланду и кусок хлеба, в нечеловеческих условиях, лишенные всего, добывали руду и уголь, строили железные дороги, шахты и заводы, рубили лес. Гибли в болотах, от голода, холода, непосильной работы и оставались безымянными даже в могилах. ​В книгу Людмилы Фойгт вошли воспоминания Петра Ивановича Белых. Он, несмотря на молодость – ему не было и 20 лет, – работал заместителем начальника станции Новокузнецк-Сортировочный, был награжден знаком "Почетный железнодорожник", который ему лично вручил Лазарь Каганович – нарком путей сообщения. Сказал при этом: мол, награждаем самого молодого героя труда. А в 1937 году Петра Белых арестовали и осудили на 8 лет исправительно-трудовых лагерей и 5 лет поражения в правах. ​"От потрясения я не мог есть. Не верил в арест. Я думал, что это просто меня испытывают, – рассказывал Петр Белых. – В камеру приносили по кусочку черного хлеба и суп из чечевицы, похожий на деготь. С наступлением темноты вызывали людей на допрос. А назад их втаскивали уже волоком. Мой черед пришел через три дня. Мне предъявили на подпись протокол, составленный без меня и не с моих слов, не давали спать и держали до изнеможения на ногах". В переполненной камере днем дремали, а ночью прислушивались к каждому шороху, вспоминает он. Вызванные с вещами – в камеру уже не возвращались и на этап не попадали. Люди просто бесследно исчезали. Никто не знал ни статьи, ни срока. "Знали одно, что нас считают врагами народа", – вспоминает Белых. ​В январе Петра Белых и других осужденных повезли, не сказав куда, и высадили в районе поселка Чекунда в Хабаровском крае. Днем зэки разжигали костры и делали застил из засохших деревьев – на нем и спали, укрываясь брезентом. Потом их снова перегнали и погрузили на пароход. Несколько тысяч человек везли куда-то трое суток, кормили рыбой, поили переработанной морской водой, выходить не разрешали. Было очень душно. Люди умирали. Так бывший кузнецкий железнодорожник Белых оказался на прииске "Ударник" на Колыме. Осужденные ночевали в заваленных снегом палатках с двухэтажными нарами и двумя печками. А днем по 12 часов вручную бурили шурфы в мерзлом и каменистом грунте. Подъем был за два часа до развода – за это время каждый должен был принести из тайги по бревну для отопления лагеря. За доставкой дров следила лагерная обслуга – уголовники. Тех, кто приносил мало, избивали. Когда начались 50-градусные морозы, лагерное начальство, якобы из-за заразы, отобрало у зэков полушубки и валенки. Теплую одежду и обувь сожгли, а вместо них людям выдали тонкие бушлаты, бурки на подошве из транспортной ленты, шапки из байки и брезентовые верхонки. Из еды давали только щи из соленой капусты, овсяный кулеш без жиринки да непропеченный хлеб. Многие превратились в живые скелеты, обтянутые кожей. За сутки вывозили по десять трупов. "Есть такое мнение, что человек привыкает ко всему. Я очень боялся покойников, а тут в порядке вещей: перешагиваешь через трупы, идешь за баландой и с котелком возвращаешься той же дорогой на свои нары", – вспоминал Белых. У него самого началось двухстороннее крупозное воспаление легких. Врач сказал, что он безнадежный. Его перевели на легкую работу. И молодой парень выкарабкался. А летом на икрах ног у него появились черные пятна – это была цинга. Люди гибли сотнями – никто мертвецов не считал, рассказывал Белых. Он вернулся домой, в Сталинск, только в 1948 году – через 11 лет после ареста. Женился. От его жены требовали, чтобы она развелась с "врагом народа", иначе ее исключат из комсомола. Белых, пытаясь добиться справедливости, писал во все инстанции, даже Сталину письмо отправил. Реабилитировали его только в 1955 году.

"Люди оплакивали свою жизнь"

В конце 1980-х годов Людмила Фогт работала в Новокузнецком краеведческом музее и к ней стали обращаться потомки репрессированных, которые пытались узнать что-то о судьбах своих родителей. Людмила Фойгт помогала им писать запросы в архивы КГБ, искала документы, связанные с репрессиями. Люди делились воспоминаниями, приносили редкие семейные фотографии, вещи, документы – Я сама росла без отца, – рассказывает Людмила Ивановна. – Он пропал без вести на фронте, и мне не удалось найти о нем ничего. Не осталось даже фотографии. Это моя личная боль, и я понимала, насколько важно людям наконец-то узнать правду, где и как погибли их отцы. Мы подолгу говорили, плакали. Многим надо было просто выговориться. Люди оплакивали свою жизнь. Из этих рассказов, воспоминаний и слез и родилась книга Людмилы Фогт. "Когда отца арестовали, он говорил нам, что скоро вернется, что это недоразумение, – вспоминает дочь расстрелянного в 1937 году Федора Ефимовича Зудилова. – Мама стала ездить в Старокузнецкую тюрьму с передачами. Однажды пришло письмо от отца без обратного адреса. Он писал, что его обвиняют в том, о чем и говорить страшно. В камере так много людей, что нечем дышать. Все стоят, а ложатся по очереди". После этого передач больше не принимали. В НКВД жене Федора Ефимовича сказали, что он осужден на 10 лет по статье 58-й. Вскоре из домоуправления стали присылать записки с требованием освободить жилплощадь за 24 часа. На семью "врага народа" стали кляузничать соседи. И только одна семья Фенстеров помогала Зудиловым. Украдкой от окружающих они прятали в укромных местах то уголь, то дрова и тихонько говорили, где их взять. Жить было не на что. Устроиться на работу можно было только уборщицей, да и то с трудом. Доведенная до отчаяния женщина написала письмо в НКВД: "Либо посадите, либо дайте спокойно растить детей". Долгое время дочери Федора Ефимовича Зудилова лгали, что ее отец жив. А когда умер Сталин, все, в том числе и ее семья, плакали о нем, вспоминает она. "Благодаря трудолюбию родителей мы жили в достатке, – вспоминал Михаил Васильевич Аульченко. – В 1931 году наше хозяйство назвали кулацким. Нас сослали в Нарым, а затем переэтапировали на Кузнецкстрой. Отец сказал слова, запомнившиеся мне на всю жизнь: "Ничего, и там солнце светит". ​Отец Михаила Аульченко много болел, его уволили с работы, а потом арестовали. На все запросы сообщали: осужден на 10 лет без права переписки, отправлен на Дальний Восток в бухту Нагаева, умер от болезни... А он в это время уже был расстрелян. Где похоронен – неизвестно. В 1957 году Василий Петрович Аульченко был посмертно реабилитирован. И только в 1990 году пятеро его детей узнали настоящую дату и истинную причину смерти своего отца. ​Георгий Петрович Щербаков рассказывает: ему было девять лет, когда отца арестовали. Старшего брата уволили с работы и на все его просьбы о восстановлении требовали, чтобы он отрекся от отца. "Брат сказал, что отрекается, – вспоминал Георгий Петрович. – Надо было прокормить нас, и я его не осуждаю. Всю жизнь моя мама тянулась изо всех сил, чтобы вырастить троих детей. Теперь в живых остался я один. В конце 1994 года на запрос об истинной причине смерти моего отца и точной дате его гибели я получил казенную отписку: "Осужден 10.09.37 г. тройкой УНКВД. Реабилитирован 13.12.57 г. Дело прекращено".

"Ни один из них не вернулся"

Людмила Фойгт вспоминает: однажды она выступала на крупном городском предприятии, рассказывала о жертвах репрессий. Никто не задавал вопросов. Все молчали. А после встречи ей позвонил руководитель этого предприятия и попросил найти его отца, о судьбе которого семья ничего не знала. Людмила написала от имени этого человека письмо в КГБ, и он получил ответ. Но были и другие звонки. Фойгт вызвали в обком партии и интересовались, зачем она ищет сведения о репрессированных. Людмила Фойгт ответила: "Жалко их, они ведь живые люди были". А в конце 80-х Людмилу Фогт "пригласили" на улицу Красную в Кемерово, где находился областной Комитет госбезопасности. Молча отвели в отдельную комнату, где стоял привинченный к полу табурет, закрыли на ключ. "Я пережила не самые приятные минуты в своей жизни", – вспоминает она. Наконец зашел человек в штатском. Сказал, что допуск в архив, о котором она просила, ей запрещен. Правда и после этого она продолжала свою поисковую работу, встречалась с людьми, записывала их воспоминания, помогала искать следы пропавших родных. В последние три-четыре года, говорит Фогт, о репрессиях и репрессированных люди стали говорить неохотнее и осторожнее. А в 2017 году была ликвидирована созданная в 1992-м Hовокузнецкая ассоциация памяти жертв незаконных политических репрессий. – Я рада, что люди о которых была написана книга "Сталинск в годы репрессий", успели ее увидеть. Большинства из них уже нет в живых.Сегодня многое забыто, а Сталина все чаще обеляют, вспоминая его же изречение о том, что лес рубят – щепки летят, – говорит Людмила Фойгт. – Но я помню все истории, которыми делились со мной люди. И за их страдания не может быть прощения. Вот еще данные из книги Людмилы Фойгт "Сталинск в годы репрессий" – хроника арестов и расстрелов в городе всего за полгода. 5 июля 1937 года в артели Демьяна Бедного взяли сразу 46 человек. Всех обвинили в подготовке к вооруженному восстанию. 19 июля 1937 года расстреляны 65 человек. В их числе – Андрей Гагарин, представитель старинного княжеского рода. Он был дважды выслан в Сталинск и направлен на работу в Кузнецкстрой: в первый раз в 1931 году, а затем после повторного ареста в 1933-м. Работал заведующим проектной группой и инженером прокатного цеха. Арестован был как "руководитель штаба диверсионно-повстанческой организации, готовившей вооруженное восстание против советской власти". 19 июля были расстреляны и другие "соучастники" Гагарина – бывшие офицеры белой армии: Волков, Турчанинов, Левченко. Все они тоже работали на Кузнецком металлургическом комбинате. 7 августа 1937 года в поселке Абагур арестовано в одну ночь 58 человек. Ни один из них не вернулся. Места захоронения ни одного из этих людей неизвестны. 17 августа 1937 года. Расстреляно 10 человек, большинство – работники "Горлесземтреста". 29 августа 1937 года арестованы 11 человек – "участники вредительской группы". В их числе – рабочие золотого прииска "Сейзак". 25 сентября 1937 года расстреляны 11 человек – работники станции Новокузнецкая. 10 октября 1937 года расстрелян электрик Кузнецкого металлургического комбината П. Бородовский. Вместе с ним по делу о контрреволюционной деятельности проходил еще 41 человек. 12 декабря 1937 года расстреляны 26 шахтеров. 25 декабря 1937 года расстрелян Бобыкин И.П., учетчик Кузнецкого комбината. Его и еще 12 человек обвинили в участии в повстанческой контрреволюционной организации. В этот же день расстрелян продавец КОГИЗа Владимирский П.К. 29 декабря 1937 года расстреляли 20 человек, работавших на Кузнецком металлургическом комбинате. Накануне нового, 1938 года в селе Ильинка арестовали и увезли 56 человек. Никто из них не вернулся. https://www.sibreal.org/a/29991278.html