Летом мне удалось снова вырваться на остров Ольхон – самый большой на Байкале. Каждое утро я уходила подальше от домов и от людей. Мои босые ноги неторопливо ступали по жёстким спинам зелёных дюн. Согреваясь, воздух дрожал, и шелковистые лиственницы шевелили длинными обвисшими волосами в прозрачной зыби. А поднесённый к глазам песок был то как мельчайшая мука, то как искрящиеся на солнце кусочки колотого сахара.
Уходя всё дальше, я бродила по кромке бликующей воды. Дружелюбно улыбались морщинами высокие красавицы-сосны. Не утерпев, я лезла в озеро. У самого берега волна бурливо таскала камни, и сначала меня чуть не вышвыривало обратно, но глубже вода мягко обнимала и качала.
Настроение Байкала менялось в минуту. Вдруг поднимался жгучий ветер, который, такое ощущение, сейчас сдует с меня кожу. Зато вода становилась нереально мягкой и тёплой – вылезать из такой на берег вообще не хотелось. Или наоборот: погружение в ледяное озеро ощущалось как ожог, так что я поскорее выныривала, чтобы укутаться в махровое полотенце ветра.
Признаюсь честно: я подсела на наркотик купаний в Байкале. Такого невероятного кайфа я никогда не испытывала: хотелось ещё и ещё. По-девчоночьи чуть не вприпрыжку спешила на озеро. Торопясь и предвкушая, раздевалась. Заходила по пояс, ныряла и плыла, ни о чём не думая. Выскакивала на берег и, кайфуя, медленно растиралась.
Я лежала животом на песке, и воздух осязаемо перекатывался по моей спине. А во всей моей жизни оставалось только это единственное на свете мгновение: пустынный берег, облачно-солнечное гигантское небо, скупая ласка ветра, близкое и волнующее дыхание молчаливого Байкала.
Под ясным небом озеро становилось завораживающе синим. Однако бывало и такое: несмотря на переливчато-знойную безоблачную безветреность, на горизонте вдруг поднималась высокая чёрная волна и размазанной длинной полосой угрожающе шла к берегу. А попадётся под её размалывающее колесо рыбацкий катер или неосторожный пловец – их проблемы.
А то беспросветно-серое небо вдруг засочится светом и влагой. Крошит, крошит, да и закапает по-настоящему, и каждая белая бусина-капля закатывается в серебряное колечко, предназначенное именно ей. Дождь ласково покалывает, гладит, ерошит и перебирает волосы, проводит пальцами по лицу. Он всё усиливается, пока не начинает лить, как из ведра. Я припускаю назад под непроглядным ливнем.
На мою удачу хозяева как раз растопили баню, в которой я нежусь не меньше часа, пока согревается моя комната при помощи обогревателя. Мокрую одежду я устраиваю на натянутых в тёплом предбаннике верёвках. Потом долго пью крепкий сладкий чай, проверяя почту. Выхожу на крыльцо. Дождь закончился, но с крыши хлёстко срываются длинные холодные капли, норовя попасть за шиворот.
Инна Ким
