Сегодня день рождения поэта Гюнтера Тюрка. В наш город 22-летний москвич перебрался вместе с братом, сестрой и товарищами в 1933 году. Жили они большой сельхозкоммуной единомышленников Льва Толстого «Жизнь и труд», которая насчитывала около полутора тысяч человек. Коммунары поставляли продовольствие строителям Кузнецкого металлургического комбината, помогали детскому саду и больнице и даже заняли первое место по надоям молока и урожайности овощей на районной сельхозвыставке.
Вот только у них с самого начала не заладились отношения с местной властью. Кузнецкий райисполком, на чьей территории поселились толстовцы, сразу же включил новоприбывших в общий план поставок, обложений и налогов. Коммунары роптали, но все требования – по хлебозаготовкам, сенозаготовкам, поставкам овощей, молока, льна и дорожному строительству – старались исправно выполнять. В общем, особо придраться было не к чему.
И тогда за дело взялось Гороно Сталинска. К учителю истории и арифметики Гюнтеру Тюрку постоянно наезжали с проверками, пытаясь уличить его в контрреволюции и закрыть школу. Вмешался ВЦИК! Заведующего Гороно вызвали в Москву, где ему объявили официальное разрешение на работу коммунарской школы. А после очередной попытки её закрыть из Москвы пришла подписанная секретарём ВЦИКА телеграмма о продолжении занятий «по-старому».
Однако счастье длилось недолго. В 1936 году во время принудительного преобразования коммуны в колхоз, семь её активистов, в числе которых был Тюрк, оказались в Старокузнецкой тюрьме. Коммунаров рассадили в разные общие камеры. Свидания с жёнами разрешали раз в месяц. Из-за тесноты спали по очереди. Как и все толстовцы, они были убеждёнными вегетарианцами, но, разумеется, никто их овощами и кашами не кормил. Было мясное и рыбное варево из общего котла. Не хочешь – не ешь. Сидели вместе с рецидивистами. Было сильно накурено – у Тюрка очень страдали больные лёгкие.
Уголовно-следственное дело № 8940 о членах толстовской коммуны «Жизнь и труд» – в четырёх томах – и сейчас находится в архиве Управления ФСБ по Кемеровской области. В нём сохранилось письмо «прокурору РСФСР товарищу Антонову-Овсеенко» с копией «прокурору Запсибкрая» – Гюнтер Густович написал его почти сразу после ареста, надеясь, что «там разберутся».
«На мои неоднократные обращения к здешнему врачу с просьбой направить меня в больницу мне был ответ, что по 58-й статье никаких снисхождений нет, и что меня может излечить только свежий воздух и свобода. В виду всего вышесказанного я почувствовал себя вынужденным обратиться непосредственно к Вам. Надеясь и ожидая полного освобождения, я убедительно прошу Вас войти в моё положение и отпустить меня на поруки, т.к. иначе я рискую сделаться инвалидом».
Репрессированный учитель провёл в тюрьмах и Мариинском лагере десять лет. После освобождения он поселился в алтайском Бийске, куда был сослан и где умер в возрасте 39 лет от острой пневмонии на фоне тлеющего туберкулёза. Этот туберкулёз Гюнтер Густавович получил в тюрьме… и там же начал писать стихи и уже не мог остановиться – всё лагерное десятилетие! Сборник этих стихов «Тебе, моя звезда…» был издан в 1997 году – почти через полвека после его смерти.
Вообще «за контрреволюционную деятельность и организацию нелегальной коммуны» с 1936 по 1940 год были арестовано и осуждено 65 толстовцев. А когда шла Великая Отечественная, в тюрьмы и лагеря отправились ещё более ста человек – за «непротивление злу насилием» и отказ носить оружие.
Ну а толстовская коммуна «Жизнь и труд» была преобразована в колхоз ещё в январе 1939 года. Правда, самые упёртые коммунары перебрались в 1948-м в село Тальжино Новокузнецкого района, которое они сами и отстроили. Они выращивали ранние овощи, что в тогдашнем Новокузнецке-Сталинске было большой диковиной. Многочисленные потомки тех толстовцев живут там и сегодня.
Инга Видалова
