В пятницу хоронили детского поэта Эдуарда Гольцмана. Хоронили немногие – кто знал, до кого дозвонились. Прощались на углу дома на Циолковского, где он жил, выбрав по-сиротски маломальски ровную площадку на закатанном в лед снегу. Ему, знакомому всей России, не предложили другого места для прощания. За месяц до этого он зашел в редакцию, оставив подготовленную к печати книгу, на которой ниже имени и фамилии крупно набрано: «Избранное». А внизу – «Стихи для детей». Замечу, что каждую свою книжку он обхаживал, вынашивал, пестовал, рукодельничая над ее макетом. Вот и будущая книжка «Избранного», подаренная нам, представляет собой шедевр презабавного рукоделия. Кроме вклеенных на свободные места стихов, очевидно, не вошедших в свод избранных, здесь есть обложка сборника стихов, вышедшего в 1985 году в московском издательстве «Детская литература», поверх которой размашисто написано: «Дорогому Эдуарду Гольцману – сердечно! Андрей Дементьев», записочка от Любови Никоновой: «Любимому детскому поэту Эдуарду Даниловичу Гольцману с благодарностью за добрые стихи из страны детства. Радуйте нас и впредь этими чудесными весточками… С признательностью – Л. Никонова», и так далее, в том числе партитура песни Михаила Маслова « Мы долго шли…», написанной на тревожные стихи Эдуарда Гольцмана, которые он посвятил поэту-фронтовику Константину Вакшенкину: Мы долго шли. Мы шли без слов. Мы были сильные ребята. А за спиной у вещмешков Мерцали тускло автоматы. Нас ждали десять человек. Должны мы к ним прийти с подмогой. Была метель – и снег, и снег, И  не видать в снегу дороги… Мы упирались в бурелом, И я сказал в досаде: «Будет! Давай, братишка, отдохнем. Ведь мы с тобой живые люди!» А он сжал губы и притих. Потом ответил мне угрюмо: Ты не подумал о других, А о себе уже подул…» И вновь мы шли. Упрямо шли. Сквозь снег и ледяные глыбы. И мы дошли. На край земли Мы с ним вот так идти могли бы. Но друга нет уже в живых. Оборвалась его дорога … «А ты подумал о других?»- Я слышу голос издалека. И есть еще одно стихотворение друга Эдуарда Гольцмана – поэта – блокадника петербуржца Василия Шумилина, стихотворение невероятное по своей биографической откровенности- речь, разумеется, идет о биографии Эдуарда Даниловича: …Тридцать девятый год свой след кровавый Впечатал под фашистским сапогом. …Толпа людей на площади Варшавы,- Не митинг и не шествие – ЗАГОН!... …Под посвист пуль вот-вот случится драма. А дальше смоет дождь кровавый след. С братишками тебя прикрыла мама Периною. Тебе всего шесть лет… Наварное, в этом ответ на мой незаданный ему вопрос: «Почему он стал детским поэтом?», он, лишенный детства и словно наверствовавший  потерянное.  Он был очень добрым человеком, хотя жизнь его вовсе не располагала к доброте. В нем жил ребенок. Однажды он поймал меня на улице за пуговицу и продекламировал с умилительно серьезным лицом: «Дима в детский садик ходит… Так и молодость проходит». Может, и не Дима, а Вася, Коля, Петя. Это неважно. Как и то, что двустишие – простое и глубокое одновременно – совсем не детское стихотворение, но так парадоксально умеют думать только дети. И , конечно, Эдуард Гольцман, писавший о детях и для детей… Некогда Геннадий Костачаков выдал такую категоричную  эпиграмму: «Нет города – сада без Гольцмана Эдуарда». Город – сад, так любимый им, вроде, остался. Но  так грустно на сердце… Андрей Краевский На фото: На праздновании юбилея Эдуарда Гольцмана( в центре) NK-TV.COM